Заболоцкий, Н. А. Столбцы и поэмы ; Стихотворения / Н.А. Заболоцкий. – Москва : Художественная литература, 1989. – 352 с. – (Классики и современники).

Обычно, говоря о Заболоцком, цитируют его стих про то, что нельзя позволять душе лениться и что "душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь". Но ведь это дидактическое стихотворение далеко не самое сильное у Заболоцкого. Его ранние "Столбцы" – это просто поэтическое пиршество, беспредельная смелость, когда поэт легким дуновением раздвигает границы традиций.

В его стихах вещи, звери, камни говорят человеческим языком. У Заболоцкого все они, включая человека, – часть единого взаимосвязанного мира, где нельзя сказать, кто или что в нем важнее, там нет иерархий. Эта натурфилософия как нельзя лучше соответствует поэтическому мышлению, если считать, что поэзия вдохновлена самой жизнью во всех ее проявлениях. Недаром Заболоцкий увлекался трудами Вернадского и Циолковского. И даже когда природа, на первый взгляд, жестока и равнодушна, в этой поэт видит некий высокий смысл, неподвластный уму и поэтому не оспариваемый.

Практически любое из ранних стихотворений – это открытие мира или его части, даже если речь идет о банальной рыбной лавке или о свадьбе. Простые предметы и события, преломленные поэтическим мышлением, становятся бесконечными, открывают портал в космос. И вот такого космического поэта в 1938 году обвинили в антисоветской пропаганде. Пытали в тюрьме.

"Первые дни меня не били, стараясь разложить морально и физически. Мне не давали пищи. Не разрешали спать. Следователи сменяли друг друга, я же неподвижно сидел на стуле перед следовательским столом – сутки за сутками. За стеной, в соседнем кабинете, по временам слышались чьи-то неистовые вопли. Ноги мои стали отекать, и на третьи сутки мне пришлось разорвать ботинки, так как я не мог переносить боли в стопах. Сознание стало затуманиваться, и я все силы напрягал для того, чтобы отвечать разумно и не допустить какой-либо несправедливости в отношении тех людей, о которых меня спрашивал..."

До 1943 года он содержался в лагерях ГУЛАГа, потом жил в ссылке, в Москву вернулся в 1946 году. Вернулся другим человеком. Стихи не стали хуже, но они тоже стали другими ("Где-то в поле возле Магадана"). В каком-то смысле они стали даже совершеннее – безупречны ритмически, с безупречной рифмой. Но в этот период его юношеская натурфилософия уходит в фон, лишь иногда всплывая на переднем плане:

Наверное, его стихи после Гулага – это долгий осмысленный спуск с поэтической вершины, на которую он взлетел в юности. Впрочем, его послевоенный массив стихотворений можно рассматривать и как особый путь к другим вершинам, ведь поэт даже не утратил качеств пророка ("Противостояние Марса").

Заболоцкий – крупнейший и оригинальнейший поэт ХХ века, при этом неимоверно глубокий (один зарубежный исследователь посвятил целую монографию одному стихотворению "Офорт", в котором два десятка строк). Когда его не печатали, он занимался переводами. Известно его поэтическое изложение "Слова о полку Игореве".

Музыканты писали песни на стихи Заболоцкого, но повезло, пожалуй, только тем стихам, которых коснулись профессиональные композиторы – Кирилл Молчанов ("Иволга", из фильма "Доживем до понедельника") и Андрей Петров ("Облетают последние маки")

Заболоцкий – целый мир, который достоин исследования. Хотя бы для этого "не позволяй душе лениться".

Сергей ГОГИН